Каждый день на приеме врач ведёт настоящее расследование: собирает анамнез, слушает жалобы, замечает противоречия, проверяет догадки. Он не просто смотрит на анализы и снимки  — он собирает детали, как улики. И иногда приходит к неожиданному выводу  — нередко за одной жалобой пациента кроется совершенно другая история. 

В российских поликлиниках на такой разговор отводится 12 минут. Можно ли за это время не просто осмотреть, но и понять человека в целом? И что теряет медицина, когда время приёма становится главным ограничителем? 

Мы поговорили с терапевтом, кардиологом, доктором медицинских наук, профессором Ольгой Якоб о том, из чего складывается этот «детективный» подход, почему врачу важно мыслить шире одного заболевания, и что остаётся за человеком, когда технологии уже умеют почти всё.

«Каждый приём для меня — это настоящее детективное расследование»

Ольга Владимировна, вы врач с 38-летним стажем: терапевт, кардиолог, эндокринолог, специалист УЗИ и функциональной диагностики. И при этом — руководитель, автор научных работ и преподаватель. Как сложился такой широкий профессиональный диапазон?

Я закончила Московский медицинский стоматологический институт им. Н.А. Семашко по специальности «Лечебное дело», в институте мечтала стать эндокринологом. Но после выпуска занялась терапией, стала заведующей отделением, и мечта об эндокринологии отошла на второй план. 

А в 1997 году направление моей деятельности поменялось кардинально: я стала ассистентом кафедры кардиологии института усовершенствования врачей МО РФ и мне поручили организовать преподавание нового направления – эхокардиографии (УЗИ сердца) – для врачей, которые приходили на повышение квалификации. Для этого мне нужно было самой поднять свою компетенцию в этом вопросе. И я получила специализацию по функциональной и ультразвуковой диагностике.

Потом я включилась в научную работу, написала кандидатскую диссертацию о возможности стресс-эхокардиографии в верификации поражения коронарных артерий — это метод диагностики ишемической болезни сердца (ИБС), более информативный, чем традиционные стресс тесты. Эта работа остается моей любимой до сих пор.

Затем была докторская об использовании электрокардиостимуляторов (ЭКС) в коррекции хронической сердечной недостаточности (ХСН), выбор ЭКС, подбор параметров стимуляции, оценка эффективности стимуляции и коррекции ХСН.

Со временем, преподавая кардиологию и функциональную диагностику, я поняла, что ограничиваться только кардиологией — неправильно, и я вернулась к студенческой мечте и получила образование по эндокринологии. Сегодня я действительно терапевт, кардиолог, эндокринолог, специалист по функциональной и ультразвуковой диагностике и организатор здравоохранения.

А как вы пришли к тому, чтобы стать врачом?

Врачом я мечтала быть еще с детства — лет с четырех, и мое решение уже не менялось. И сегодня я с гордостью несу звание терапевта. Терапия – это фундаментальная специальность, которая позволяет оценить организм в целом. Пациент — это сложный «конгломерат», в нём всегда переплетено много состояний, особенностей и заболеваний, связанных между собой.

Каждый приём для меня — это настоящее детективное расследование. Пациент приходит с одной проблемой, а ты, расспрашивая его, осматривая, слушая, начинаешь замечать самые разные детали. Иногда разговор заходит о самых отвлеченных вещах, не связанных, казалось бы, с его болезнью — и я подмечаю его эмоциональное состояние, привычки, образ жизни. Так постепенно складывается «пазл» — выходишь на истинную причину его состояния, которая может оказаться совсем не там, где предполагалось изначально. Вот это и есть самое интересное в нашей работе.

«В целом пациенты стали более тревожными и недоверчивыми»

Можете ли вы сказать, что за прошедшие десятилетия пациенты в целом изменились? Что в этих изменениях вас радует, а что огорчает?

Безусловно, пациенты изменились, и это отражает изменения нашего мира. Сегодня есть замечательная категория людей, которые хотят заниматься профилактикой, причём персонализированной – они готовы к совместной работе с врачом, к соучастию в лечении. Такие люди приходят осознанно, задают вопросы, понимают, почему надо принимать тот или иной препарат, причем в определённое время суток. Это, безусловно, радует — и результат от такого подхода гораздо лучше. Мы уже не просто говорим: «Делай раз, делай два», а обсуждаем причины, механизмы. Пациент становится партнёром в процессе лечения.

Но есть и другая сторона медали. Сейчас пациенты часто приходят к врачу, уже предварительно забив симптомы в поисковик и получив «готовый» диагноз. С развитием искусственного интеллекта это стало ещё сложнее — они говорят: «Доктор, я тут прочитал, мне нужно сделать вот это». Я не против ИИ, но компетенция пациента в вопросах медицины ограничена: он прочитает только то, что ему понятно, исходя из его образования, знаний, жизненного опыта –, а остальное останется за скобками. Поэтому его выводы будут искажены и часто неверны.

И в целом пациенты стали более тревожными и недоверчивыми. Это связано с ускорением жизни, стрессами, большим потоком информации. Но в одном они неизменны: приходя к врачу, они приходят со своей болью, тревогой и хотят получить решение. И здесь, как и много лет назад, врачу важно выслушать, понять пациента и помочь ему.

И знаете, как любой практикующий врач, я получаю огромное удовлетворение, когда вижу результат. Бывает, приходит пациентка с избыточным весом, в депрессивном состоянии – вся в защитных колючках, внутри уже махнула на себя рукой. Мы работаем вместе, она выполняет всё, что я советую, и потом она приходит уже совсем другой — с горящими глазами, полная энергии и жизни, желаний и стремлений. Или пожилые пациенты, которым мы дарим годы жизни – качественной жизни, наполненной общением с детьми и внуками. Когда ты видишь и слышишь благодарность пациента: в словах, улыбке, выражении лица и глаз — это то, ради чего стоит работать.

«Я не верю, что ИИ когда-нибудь полностью заменит врача»

Вы упомянули искусственный интеллект: ИИ сегодня активно помогает нам во многих областях, в том числе и в медицине. Где, на ваш взгляд, проходит граница между тем, что может ИИ, и тем, что должно оставаться за врачом?

Искусственный интеллект — это помощник, но никогда не замена врачу. Он содержит огромное количество информации, может обработать данные, построить, например изображение коронарных артерий при проведении исследования, помочь в диагностике. Если я хочу написать статью или разобраться в сложном случае, ИИ может за короткое время выдать квинтэссенцию из множества источников. Это подспорье, экономия времени. Но я не приму его ответ как абсолютную истину — я проанализирую, перепроверю, задам уточняющие вопросы. Это моя работа как врача.

ИИ полезен в диагностике, особенно в визуализирующих методиках — УЗИ, МРТ, КТ. Эти методики всегда операторзависимы: присутствует субъективизм оценки изображений. Обученный искусственный интеллект может дать более стандартизированный и объективизированный ответ. 

Но я не верю, что ИИ когда-нибудь полностью заменит врача. Президент России сказал однажды, что медицина — это искусство. Да, искусственный интеллект может писать музыку или рисовать картины, но они не трогают душу так, как человеческое творчество. Так же и здесь, ведь медицина – это не только стандартные алгоритмы диагностики и лечения. Это опыт, знания, интуиция, то самое клиническое мышление, которое позволяет врачу заметить то, что не укладывается в стандартные схемы, почувствовать пациента.

Данные даже самых высокотехнологических методов диагностики могут оказаться бесполезными, если не подкреплены клиническими данными и клиническим мышлением врача. Осмотр пациента — как он выглядит, как говорит, как пахнет, как звучит его сердце. Аускультация, пальпация, перкуссия — это основа медицинского диагноза, которую невозможно передать программе.

Хотя мне было бы, теоретически, даже интересно сравнить: как поставит диагноз ИИ, и как — врач. Таких исследований пока нет, да и этически трудно представить слепые исследования с полной заменой врача. Но если они появятся, мы сможем обсуждать результат. Но пока я — за разумное использование ИИ, но с пониманием его границ. ИИ — это помощник, но врач должен оставаться профессионалом и человеком.

Эксперты сходятся в одном: в ближайшие 20 лет ИИ всё больше будет применяться именно для диагностики и профилактики заболеваний.

«Хорошие и плохие врачи есть везде»

Вы — член Европейской ассоциации кардиологов. В чём российская медицина, на ваш взгляд, не уступает зарубежной, а в чём мы пока отстаём?

Всё зависит от точки отсчёта. Если мы берём флагманские центры, крупные клиники — здесь и оборудование, и компетенции врачей находятся на одинаковом уровне. У нас есть свои светила, есть высокий уровень специалистов и высокая экспертность.

По доступности российское здравоохранение превосходит зарубежное – и период пандемии COVID-19 отчетливо это показал. Обязательное медицинское страхование в России выгодно отличается от западного, где объем услуг напрямую зависит от величины страховки. А значит, люди с низким доходом заведомо получат гораздо меньше услуг. В России все граждане на равных условиях имеют право на полный объем медпомощи, предоставляемой в рамках ОМС. 

Многие мои пациенты из-за рубежа приезжают в Москву, чтобы пройти диагностику, получить рекомендации, и бывают очень довольны скоростью и качеством. Они говорят, что в одном месте можно сделать всё достаточно быстро. И в этом тоже преимущество российского здравоохранения. Так, по правилам ОМС, срок ожидания инструментальных исследований (УЗИ, рентген, маммография и т.д.), а также приема врачей-специалистов (кардиолог, невролог, эндокринолог и т.д.) должен составлять не более 14 рабочих дней. В частной клинике вы сможете это сделать и в ближайшие дни. А в Великобритании, например, официально действует «правило 18 недель»: срок ожидания может растянуться до 3–4 месяцев. 

В Москве сегодня даже обычные городские поликлиники хорошо оснащены, не говоря уже о флагманских центрах. В регионах ситуация может быть другой, но крупные областные центры тоже оборудованы на достойном уровне. 

Клинические рекомендации у нас единые с общемировыми — они во многом приходят из-за рубежа. Но иногда ко мне приходят пациенты из других стран с какой-то патологией, и я вижу, что их лечение не соответствует этим рекомендациям. Так что здесь всё одинаково: хорошие и плохие врачи есть везде.

Где мы уступаем? Наверное, в технологическом оснащении в некоторых областях, в стандартизация процессов, в лекарственном обеспечении. В ранней диагностике онкологических заболеваний, в том числе патоморфологии – здесь все должно быть на высочайшем уровне. И в обычных клиниках пока не всё так хорошо, как в профильных центрах. Но главное, что мы движемся в едином научном и практическом пространстве. Я могу читать публикации коллег из-за рубежа, и они могут читать мои — наши работы репрезентативны и валидны.

«Биотехнологии, в отличие от медикаментов, — это более таргетное воздействие»

Биотехнологии в медицине — это уже реальность или пока нечто из области научной фантастики? Что уже работает в клинической практике, а что — дело будущего?

Биотехнологии — это не фантастика, это уже реальность. Одно из направлений — генетика. Генетические исследования позволяют нам не только диагностировать, но и создавать концепцию профилактики для конкретного человека. Более того, мы можем выделить изменённый ген и создать препарат, который будет воздействовать именно на него — это уже таргетная терапия. И это работает. Например, сегодня ведутся разработки по созданию вакцины против атеросклероза или гиперхолестеринемии. Идея в том, чтобы изменить рецепторный аппарат для липопротеидов низкой плотности, и тогда мы сможем бороться с холестерином на уровне генов.

Другой пример — биоинженерия и моноклональные антитела. Раньше эти антитела были очень иммуногенными, давали много побочных эффектов – это были клоны клеток мыши. Современные биотехнологии позволили создать химерные антитела — они имеют меньше побочных эффектов, их проще синтезировать. Сегодня это активно используется в онкологии, ревматологии, при аутоиммунных заболеваниях — ревматоидный артрит, неспецифический язвенный колит, псориаз. Это совсем другое качество жизни для этих пациентов, это настоящая революция.

Стволовые клетки — это пока исследования. Есть идея использовать их для восстановления после инфаркта, но пока мы не знаем, сколько они будут жить и как себя поведут. Здесь вопросов пока еще очень много. 

А вот пептидная терапия — это уже наш сегодняшний день. Препараты на основе пептидов произвели революцию в лечении сахарного диабета и ожирения, а сейчас мы видим их применение при метаболически ассоциированных заболеваниях печени и сердечно-сосудистой патологии. 

Биотехнологии, в отличие от медикаментов, — это более таргетное воздействие, возникает меньше побочных эффектов и межлекарственных взаимодействий. И это уже не далекое будущее, а реальность, которая сегодня с нами.

Что нужно сделать, чтобы жить до 120 лет?

Говорят, что изначально эволюция выделила человеку около 40 лет жизни — только чтобы вырастить и поставить на ноги детей. Мы уже «отвоевали» у природы ещё 40 лет — с помощью вакцинации, гигиены и антибиотиков. А есть ли шанс получить ещё 40 и жить до 120? И за счёт чего это было бы возможно?

Я бы ответила — да, шанс есть. Мы уже живём дольше, и сегодня цифра 120–125 лет как возможный предел звучит достаточно часто. Но важно не просто жить дольше, а жить качественно. Сейчас мы говорим не о продлении жизни любой ценой, а о том, чтобы сохранить активность и ясность ума в старшем возрасте.

Как мы можем преодолеть рубеж и жить до 120 лет? Прежде всего за счёт профилактики и персонализированной медицины. 

Профилактика — это не значит, что болезнь не возникнет. Болезнь может быть записана в генах, и если сложатся условия, то она проявится. Но если вы знаете свои генетические предрасположенности, если вы скорректируете образ жизни, питание, физическую активность – вы сделаете путь от лёгкой стадии до тяжёлой гораздо более долгим и управляемым. Вы создаёте условия, чтобы болезнь реализовалась в меньшем проявлении. Это и есть профилактика: не избежать, а быть готовым.

Генетический паспорт, который показывает гены предрасположенности — это не приговор. Если вы постоянно создаёте условия для их реализации, то «плохие гены» реализуются. Если вы осознанно работаете над собой, вы можете это контролировать. И это именно та стратегия, которая позволит нам получить дополнительные годы, чтобы жить дольше, причем активно.

На самом деле профилактика — это же довольно просто: правильный образ жизни, диета, движение. Но именно её нам почему-то сложнее всего внедрить в жизнь. Людям проще принять таблетку, чем каждый день ходить пешком и следить за питанием. Однако никакая таблетка не сможет сделать того, что делает образ жизни.

Какие технологии нужны медицине прямо сейчас?

Давайте помечтаем: какую медицинскую технологию, которой пока не существует, вы бы хотели получить в свою практику? Что бы вы хотели, чтобы изобрели максимально быстро?

Очень хотелось бы, чтобы появился способ ранней диагностики в онкологии. Не с помощью онкомаркёров, которые сегодня пытаются трактовать как раннюю диагностику,  — они показывают не наличие или отсутствие заболевания, а активность клеточного деления, и используются, в частности, для контроля лечения уже выявленной болезни. А именно какой-то простой тест, например анализ крови, который бы на ранней стадии сигнализировал: «Вот здесь есть проблема». 

Сколько жизней мы бы спасли, если бы могли выявлять рак на ранней стадии, когда он ещё оперируемый! А то приходит пациент с лёгким дискомфортом, а обнаруживается неоперабельная опухоль. И врачу ничего не остаётся, как только развести руками — и с этим сложно смириться.

Сегодня одно из направлений в лечении онкологических заболеваний — это технологии матричной РНК (мРНК). Это персонализированные мРНК-препараты, созданные на основе уникального генетического профиля опухоли для каждого пациента. После хирургического удаления новообразования определяются мутации, характерные только для данной опухоли, и разрабатывают, условно говоря, вакцину, которая «обучит» иммунную систему распознавать и уничтожать раковые клетки в случае их повторного появления. Это мечта, которая близка к реальности

Очень нужны и важны также клеточные технологии. Сейчас ведутся разработки по трансплантации островковых клеток поджелудочной железы, выращенных из стволовых клеток. Уже показано в эксперименте, что такие клетки способны восстановить естественную выработку инсулина. А это значит, что мы сможем помочь пациентам при диабете первого типа, когда иммунная система уничтожает клетки поджелудочной железы, вырабатывающие инсулин. Их восстановление давно считается одной из главных целей регенеративной медицины.

Также нам очень не хватает технологии, которая позволила бы предсказывать инфаркты. Сегодня мы можем оценить риск: есть атеросклероз, есть коронарный склероз, мы знаем, что пациент в группе риска. Но когда именно случится инфаркт  — мы не знаем. Чаще всего проблема не в том, что бляшка перекрывает сосуд постепенно, а в том, что на её вершине формируется тромб, который быстро перекрывает кровоток. Но предсказать это мы не можем. Если бы существовала технология, которая могла бы предвидеть такие события, это был бы колоссальный прорыв.

«Если этого не происходит – значит, врач, возможно, недостаточно постарался»

Если бы у вас была возможность что-то изменить в организации российской медицины — что бы вы изменили в первую очередь?

Я бы, пожалуй, вернула академичность, фундаментальность медицинского образования. Сегодня многие молодые врачи формально следуют клиническим рекомендациям, не вникая в конкретного пациента. У них, я бы сказала, недостаточно сострадания, соучастия. 

Клинические рекомендации — это очень хорошо для начинающего врача, чтобы все сделать правильно и ничего не забыть. Но если врач вникнет в историю конкретного пациента, у него могут возникнуть какие-то мысли, гипотезы — план лечения, дополнительные исследования. 

Тут, кстати, страховая компания может отказаться оплачивать такое «сверхплановое» лечение. Но если ты настойчивый и небезразличный врач, можно дойти до врачебной комиссии, отстоять свою позицию. Ведь в центре всего должен быть пациент, его здоровье и благополучие. Медицина — это не про формальности, это про человека.

А еще я бы изменила время приёма врача в поликлиниках. 12 минут, которые выделяют на приём, — это катастрофически мало. За это время невозможно не только полноценно осмотреть пациента, но и просто его выслушать. А ведь правильно собранный анамнез — это половина диагноза. Врач должен иметь возможность провести осмотр, спросить, подумать. Инструментальные методы очень полезны, но они – лишь помощь при наличии врача с клиническим мышлением. А для этого нужно время.

Когда пациент выходит из кабинета, он всегда должен чуть-чуть пересмотреть свою жизнь и принять какое-то новое решение. Если этого не происходит – значит, врач, возможно, недостаточно постарался. 

Мы должны не просто выписывать таблетки, а доносить до людей вроде бы простые, но довольно сложные для исполнения истины. И не бояться спорить, если нужно, даже с экспертами. Потому что они тоже люди и могут ошибаться. Ведь главное для врача — думать о пациенте.

________

Современные медицинские технологии уже умеют почти все, кроме одного — заменить клиническое мышление, умение смотреть, слушать и слышать. Ольга Якоб уверена: именно это и есть главная «технология», которую нельзя запрограммировать. Поэтому каждый приём хорошего врача — это не просто осмотр, а разговор, после которого пациент уходит немного другим. С новыми решениями, с новым пониманием своего здоровья.

Беседовала Светлана Крискевич, главный редактор журнала «Директор медицинского центра».

Подписывайтесь на наши каналы:

Телеграм-канал — https://t.me/med_center
ВКонтакте — https://vk.com/dirmedcenter
MAX — https://max.ru/channel_directormed

Читайте также:

«Термин "докмед" уже дискредитирован»: разговор с экспертом о доказательной медицине

В каком состоянии сегодня доказательная медицина и можно ли слушать гомеопатов и ChatGPT в вопросах здоровья, рассказывает Михаил …

Интервью с лидерами рынка

• Редакция
• 23 июля 2026
• 16 мин
• 162

Цифровизация доверия: как меняется рынок пансионатов по уходу за пожилыми людьми

О перспективах развития рынка пансионатов и реабилитационных центров для пожилых людей в России рассказывает Алексей Анико — основ…

Интервью с лидерами рынка

• Светлана Крискевич
• 2 июня 2026
• 14 мин
• 1042

Искусственный интеллект в белом халате: возможности, ограничения и этика применения ИИ в медицине

Что сегодня умеет ИИ в медицине, в чем его преимущества и ограничения, рассказывает Александр Гусев, директор по развитию бизнеса …

Интервью с лидерами рынка

• Светлана Крискевич
• 21 октября 2025
• 10 мин
• 230