Сегодня в кабинете психотерапевта всё чаще появляется третий участник — искусственный интеллект. Мнение ИИ пациенты приносят с собой, и оно начинает значительно влиять на терапевтический процесс.
В своей недавней встрече с профессиональной аудиторией Жаннетт Фишер – известный швейцарский психолог, психоаналитик фрейдистской школы с более чем 40-летней практикой в Цюрихе – поделилась своим взглядом на этот феномен.
«Моё главное стремление — ввести новый подход к мышлению: единственное, что действительно объединяет людей, — это признание их различий. „Другой“ — это не я. Это различие надо терпеть, ведь оно — источник энергии, конфликта, столкновения и желания. Именно здесь возникает новое: здесь — созидание, здесь — жизнь», — говорит Жаннетт.
Живой контакт — это всегда непредсказуемость, трение, риск. Искусственный интеллект, напротив, предлагает гладкость, предсказуемость, отсутствие конфликта. Но ценой этой гладкости становится потеря того самого «нового», которое рождается только в столкновении с Другим.
В классическом психоанализе фетиш — это неодушевлённый предмет, на который переносится сексуальное или эмоциональное влечение, которое в норме должно быть адресовано живому человеку.
Фетиш позволяет субъекту избежать тревоги и неопределённости, связанных с желаниями, направленными на Другого. Он перенаправляет это желание на безопасный, мёртвый объект. Однако цена этого — частичная потеря способности к полноценным человеческим отношениям.
Сегодня эту функцию «безопасного мёртвого объекта» начинает выполнять искусственный интеллект. Пациенты наделяют его теплом, вниманием, доверием — всем тем, что на самом деле предназначено для других людей. Машина становится новым фетишем, замещающим живой контакт.
«Поскольку искусственный интеллект наполняется смыслом, эмоциями и доверием, всё это теряется по отношению к другим людям. Эти эмоции, доверие, связь направляются на ИИ, а не на другого человека. А сам человек становится всё более одиноким, он выпадает из человеческих отношений. Искусственный интеллект имитирует связь – и в конечном итоге оставляет субъекта в одиночестве», — говорит Жаннетт Фишер.
Этот тезис важен не только для психотерапии, но и для всей медицинской практики. Если пациент начинает доверять машине больше, чем врачу, терапевтический альянс — основа любого лечения — оказывается под угрозой. И дело не в том, что ИИ даёт плохие советы. Дело в том, что он даёт иллюзию связи, которой на самом деле нет.
Одной из самых сильных сторон современных языковых моделей является их способность имитировать человеческое общение. Они обращаются к пользователю по имени, желают доброго утра, проявляют сочувствие и всегда готовы помочь. В этом заключается и удобство, и опасный обман.
«Искусственный интеллект в целом злоупотребляет доверием человека. Своими ответами он вводит человека в заблуждение, создаёт иллюзию межчеловеческих связей», — предупреждает Жаннетт Фишер.
Человек, получая от машины внимание и поддержку, которых ему не хватает в реальной жизни, может начать избегать живого общения. ИИ становится суррогатом дружбы, а иногда и суррогатом терапии. Однако машина не способна на настоящую эмпатию — она лишь вычисляет вероятностные ответы, часто основанные на словах самого пользователя. Она не чувствует, не переживает, не имеет собственной истории. И, что самое важное, она не несёт ответственности за свои «советы».
Жаннетт приводит пример из своей практики: пациент, мужчина чуть за шестьдесят, обращается к психоаналитику после того, как начал гормональную терапию по рекомендации искусственного интеллекта.
У пациента были многолетние трудности в выстраивании гармоничных отношений с противоположным полом, и он искал способ справиться со своей тревогой. ИИ предложил ему снизить уровень тестостерона, и пациент пришёл с этой идеей к доктору – и тот согласился с рекомендацией ИИ, прописав приём гормонов.
Таким образом ИИ закрепил страх пациента быть «опасным для противоположного пола», поддержал его самообвинение и не дал альтернативной интерпретации его поведения. Машина не видела всей картины: не знала его истории, его отношений с матерью, его фетишей. Она просто вычислила наиболее вероятный «совет» на основе его же запроса.
В какой-то момент у пациента появились новые отношения. Однако партнёрша не разделяла его увлечённости гормональной терапией, и когда он пытался говорить с ней об этом, замкнулась и перестала отвечать. Молчание вывело его из себя — он не выдержал, схватил чашку и разбил её об пол.
В отчаянии пациент снова обратился к ИИ и получил рекомендацию: сдерживать агрессию и «использовать слова» — то есть снова поговорить с партнершей. Но ИИ не принял во внимание, что словами трудно общаться с тем, кто с тобой не разговаривает.
Психоаналитик в этой ситуации заняла противоположную позицию. Вместо того чтобы винить пациента в неконтролируемой агрессии, она сказала ему: «Вы правильно поступили, когда разбили чашку. Когда ваша партнерша молчит — это не беспомощность, это пассивная агрессия, и это действительно может вызвать ярость. Ваша реакция — вполне здорова».
«Он остаётся привязан к искусственному интеллекту как к пуповиной, — говорит Жаннетт о своём пациенте. — Это такая же связь, как когда-то с матерью, которая не хотела, чтобы её сын повзрослел и стал независим. Искусственный интеллект держит моего пациента в плену, как когда-то в плену держала его собственная мать».
Психоаналитик защищает субъектность пациента — его способность быть собой, иметь собственные желания и не отказываться от своей целостности (в терминах Фрейда — «фалличность», то есть полноту бытия, способность желать и быть активным субъектом).
По мнению Жаннетт, пациенту не нужно «кастрировать» себя химическим путём (с помощью гормональной терапии), отказываясь от своей личности ради мнимой безопасности. Она пытается вернуть ему право на конфликт, на желание, на живые отношения — даже если это сложно или больно.
Этот клинический случай поднимает важный вопрос для медицинской этики: может ли ИИ, рекомендуя «безопасные» решения, непреднамеренно усиливать патологию пациента, если он не учитывает его бессознательные конфликты?
Ещё один опасный аспект использования ИИ: он не даёт обратной связи от Другого. Он перерабатывает только то, что сказал сам пациент, и возвращает ему его же слова «в новой упаковке». В результате человек оказывается в замкнутом круге собственных страхов, фантазий и самообвинений.
«Искусственный интеллект повторяет только то, что он уже получал от пациента, — объясняет Жаннетт. — И пациент таким образом оказывается замкнутым сам на себя, потому что нейросеть ему никогда не скажет: „Ты разбил чашку и правильно сделал“».
В терапии ключевую роль играет реакция другого человека — живое свидетельство, подтверждение, опровержение или вопрос. Без этого диалога пациент остаётся в изоляции, даже если он «разговаривает» с машиной часами.
Связь с нейросетью напоминает зависимость: машина «держит» человека, не давая ему выйти в реальные отношения. ИИ никогда не отвергает, не злится, не сомневается. Но именно это отсутствие трения делает его опасным — потому что настоящая жизнь и настоящие отношения всегда содержат элемент неопределённости и сопротивления.
Искусственный интеллект никогда не говорит пользователю всей правды о своей работе.
По сути, то, что человек сообщает ему, становится для системы материалом для обучения — вводом данных, тренингом. ИИ не раскрывает, что он превращает в свой собственный капитал эмоциональный и интеллектуальный вклад человека.
«Искусственный интеллект не раскрывает процесс „капитализации“, то есть превращения в финансовый капитал интеллектуального и эмоционального капитала, который вы в него закладываете, — говорит Жаннетт. — Он не показывает превращения человеческой жизни в ресурс».
Каждый вопрос, заданный машине, становится «открытой дверью» для сбора данных, которые затем могут монетизироваться. Человек становится не субъектом, а объектом — ресурсом для развития системы.
ИИ маскирует это под дружелюбие и заботу, но на самом деле он использует человеческую любознательность, уязвимость и доверие. В медицинском контексте это ставит под сомнение этичность использования ИИ в терапии: кто на самом деле получает пользу — пациент или корпорация?
Квинтэссенция послания Жаннетт такова: человеческие желания — это то, что нельзя рассчитать, подвести под математическую формулу или подчинить логике вероятностей. Желание расточительно, иррационально, непредсказуемо — и именно в этом его ценность.
«Попытка каким-то образом обуздать человеческие желания, рассчитать то, что не поддаётся расчёту, — говорит она, — столь же абсурдна, как влюбиться по решению. В конечном итоге человека нельзя отнять у другого человека. Невозможно сделать так, чтобы другой человек человеку стал не нужен».
ИИ даёт определённость, но мёртвую. Живой человек даёт неопределённость, но тёплую.
Медицина, даже самая технологичная, не может полностью заменить встречу двух людей, потому что в основе здоровья лежит не только устранение симптомов, но и восстановление способности желать, любить, рисковать.
Размышления Жаннетт Фишер — не призыв отказаться от искусственного интеллекта. Она говорит о необходимости сохранять критическое мышление и не поддаваться иллюзии, что машина может заменить человеческое присутствие. Доверие, живая связь, признание Другого — это то, на чём держится человечность. ИИ может быть полезным инструментом в руках врача, но не должен становиться заменой терапевтическому альянсу.
Главный вопрос для разработчиков, врачей и пациентов — как использовать ИИ так, чтобы он не разрушал то, что составляет суть медицины: встречу двух людей, в которой рождается новое понимание болезни, здоровья и самой жизни.
«Жизнь и желания не работают по принципу экономии времени, — заключает Жаннетт. — Это абсолютно недопустимо и невозможно». И с этим трудно поспорить.
Автор статьи: Светлана Крискевич, главный редактор журнала «Директор медицинского центра».
Подписывайтесь на наши каналы:
Телеграм-канал — https://t.me/med_center
ВКонтакте — https://vk.com/dirmedcenter
MAX — https://max.ru/channel_directormed
